Дни в Романовке

Утопия, сон, наваждение

Нынешней зимой в московском Мультимедиа Арт Музее прошла выставка «Вера. Надежда. Маньчжурия», на которой были представлены снимки, сделанные более семи десятилетий назад японским ученым в старообрядческом селе Романовка в Маньчжурии.
К открытию выставки было выпущено объемистое издание. Язык не поворачивается назвать его каталогом или альбомом. Это, скорее, иллюстрированное монографическое исследование о феномене «маньчжурского старообрядчества» (и, шире, – о традиции бегства русских староверов на окраины и за пределы страны), а также о жизни и быте обитателей Романовки. История этого села на первый взгляд может показаться локальной, но в ней сконцентрировались многие ключевые вопросы истории, общества и религии.

В первой половине 30-х годов сотни старообрядцев Сибири и Дальнего Востока бежали от советской коллективизации в Маньчжурию. Там было много пустующей невозделанной земли, но трудной работы старообрядцы не боялись. Для них главное было – сохранить в новой земле традиционную веру и привычный жизненный уклад. В СССР это уже не представлялось возможным, а вот власти нового государства Маньжчоу-Го не возражали против создания русских старообрядческих сел в малолюдных степях.

Романовка – одно из сел, возникших в результате этого переселения. Основано оно было в 1936 году и просуществовало до середины 50-х. В нем жило всего несколько сот человек, это был замкнутый мир, как, впрочем, и всегда во всех удаленных поселениях староверов. Назвали село его основатели по фамилии последней российской венценосной семьи.

Романовцы терпеливо и небезуспешно «поднимали целину», охотились, разводили скот, строили избы. Защищались, при необходимости, от набегов местных китайских воров и разбойников – хунхузов. Ружья, сельскохозяйственную технику и инвентарь они выписывали из-за границы. Женихами и невестами нередко обменивались с другими старообрядческими селами «русского Китая». В Романовке они создали особый социум, свой микрокосм.

Опыт русских сельских колонистов в конце 30-х годов заинтересовал японцев, которые чувствовали себя хозяевами в «независимой» Маньчжоу-Го. Япония и сама планировала обживать дикие земли – не только в Манчжурии и Китае, но и (после ожидавшейся победоносной войны) в русской Сибири. Поэтому в ту пору интерес японцев к старообрядцам носил как научный, так и прикладной интерес. Из различных институтов Токио в маньчжурские степи начали отправлять экспедиции.

Один из токийских ученых, молодой биохимик из Института освоения земли Ямадзоэ Сабуро, приехал в Романовку в 1938 году. Он оказался не только хорошим специалистом, но и тонким дипломатом и прилежным фотографом. Японский гость сумел расположить к себе жителей старообрядческой общины, обычно настороженно относящейся к чужакам и иноверцам. Ведя необходимые биохимические исследования, он наблюдал также за жизнью и бытом романовцев, принимал участие в сельхозработах, много фотографировал на любительскую камеру. Сельчане разрешали Сабуро снимать даже в святая святых – своих избах. Он испытывал неподдельную симпатию к этим людям, покинувшим Родину ради сохранения обычаев и веры. По итогам поездки был составлен подробный научный отчет для института. Подборка же фотографий, представлявших не только социальный и этнографический, но и большой культурный интерес, до последнего времени оставалась неопубликованной.

(С точки зрения конспирологии, любопытно было бы поразмышлять, имел ли Ямадзоэ Сабуро, помимо научного, также разведывательное задание. Накануне войны с СССР японцев не могли не волновать настроения русских – пусть и белых русских – в будущей прифронтовой зоне. Ну а сам по себе факт сотрудничества с японскими исследователями, возможно, служил для русских поселенцев своего рода тестом на лояльность.)

Ямадзоэ Сабуро уехал, вскоре началась война, в 1945-м пришедшая и в Романовку: в селе расквартировали подразделение Красной армии, поблизости, в степи, шли бои. Жителей поначалу не трогали, но затем в селе появились офицеры СМЕРШа, начались допросы, аресты. Многих старообрядцев осудили за «нелегальный переход советской границы» и отправили на долгие годы в ГУЛАГ. Оставшиеся в 50-е годы понемногу разъехались – кто в Бразилию, кто в Австралию, кто в США. Новые китайские власти не чинили препятствий с выездом. Некоторые бывшие жители Романовки и их потомки сегодня живут в России, в основном на Дальнем Востоке.

При подготовке выставки и книги сотрудники Приморского государственного объединенного музея имени В.К.Арсеньева (Владивосток) разыскали многих романовцев, записали их воспоминания, комментарии к фотографиям. Снимки к тому времени были переданы из японских архивов в музей. Теперь они, в сопровождении исторических и мемуарных материалов, вышли в книге.

Публикация этих фотографий сродни открытию Атлантиды. Какой-то совершенно неизвестный, автономный, независимый от окружающей цивилизации мир открывается на этих любительских снимках. Где-то готовятся к мировой войне, великие державы ссорятся и заключают пакты, на границе СССР и Японии тучи ходят хмуро – а в селе Романовка все так же по-старозаветному сеют зерно и пекут хлеб, строят избы, разводят пчел, доят коров, ловят тигров, растят детей, варят кашу. Кажется, село существовало вне времени и пространства. В Романовке трудились все, здесь всё создавали своими руками. Это был оазис какой-то иной, «нездешней» жизни. В селе царил, что называется, «здоровый социальный климат»: не было нищеты и богатства, не было пьянства и прочих типичных для русской жизни пороков. На снимках – крепкие, сильные, свободные люди. Редкой внутренней красоты лица. Из примет современной цивилизации здесь разве что фасонистые городские шляпы да несложные сельскохозяйственные механизмы. И никакой фотопостановки: абсолютная естественность, что также свидетельствует о крепком духовном здоровье. Это своего рода крестьянская утопия, сон, наваждение. Или, скорее, – воспоминание о «маньчжурской старообрядческой России», которая окончательно исчезла с воцарением в этих краях Мао Цзедуна. 

Назад